Устьлабинка Елена Зинченко вспоминает дедушку – последнего телохранителя Николая II

Елене Александровне Зинченко 98 лет. На ее долю выпали раскулачивание, Великая Отечественная. Но характер потомственной казачки не сломили ни война, ни перемены власти. Сегодня она вспоминает историю своей семьи и, прежде всего, дедушку Алексея Петровича Пилипенко.

 Последний телохранитель

Напомним, несколько лет назад о деде Елены Зинченко вышла книга – «Алексей Петрович Пилипенко – последний телохранитель императора Николая II». Местному писателю-генеологу ее заказал правнук Александр Пилипенко. В книге собрана информация о роде, начиная с середины XVIII века до наших дней. Но то, что рассказала устьлабинка – живая история, которой с ней поделился любимый дедушка Леша.

Как следует из рассказов Елены Александровны, при царском дворе служили все предки (по мужской линии) рода Пилипенко (фамилия с ударением на второй слог). В конвой брали по одному мальчику из семьи (говорится о том, как шел набор на службу среди казачьих, родовитых династий Кубани), учитывались и внешние данные кандидатов. Рост не менее двух метров, широкие плечи.

Из четверых братьев Пилипенко, всех рослых, статных и сильных красавцев, взяли Алексея (его рост, кстати, был как у Петра Первого – два метра четыре сантиметра).

– После отречения государя дедушка вернулся в Усть-Лабинскую. Все об этом знали, но никто ни разу не упрекнул. Алексей Петрович пользовался уважением у местных жителей, – отметила Елена Зинченко. – Службой при императоре никогда не хвастал, но и не отрекался, относился к Николаю Второму с большой теплотой и уважением.

О Романовых в доме Пилипенко говорили часто, но только в кругу семьи. Это устьлабинка узнала напрямую от Алексея и Ксении Пилипенко (до беременности бабушка Елены была фрейлиной императрицы Александры).

– Дедушка говорил, что Николай Второй горячо любил Россию, свой народ и, конечно, семью. Воспитанием великих княжон занималась вдовствующая императрица Мария Федоровна. Девочки спали на обычных кроватях, ели простую пищу, одевались в вещи исключительно российского производства. Украшения надевали только по праздникам. Умные, добрые, вежливые – такими Ольгу, Татьяну, Марию и Анастасию запомнили мои родные, – рассказала Елена Зинченко. – Воспитанием цесаревича Алексея занимались родители. Император и императрица с болью переносили болезнь сына (гемофилию). Несмотря на это, государь, как отмечал дедушка, готовил из мальчика будущего императора. Как-то он был свидетелем одной ссоры между Николаем Александровичем и Александрой Федоровной: «Сударыня, вы вольны вернуться назад к своим немецким зюппен в любое время. Девочек можете взять, но Алексея я вам не доверяю. Из него собираюсь сделать прекрасного русского царя».

Как известно, императрица Александра была носительницей гемофилии, в болезни сына считала себя виноватой и, пытаясь найти способы его вылечить, привлекла Григория Распутина. Помнит Елена Александровна и то, когда о нем было упомянуто и в их доме. К тому времени внучка казака Алексея Пилипенко была замужем и жила в Ленинграде.

– Приехали с супругом на Кубань в гости к родным. За столом, вспоминая о былом, муж спросил у дедушки: «Алексей Петрович, а вот Распутин?». Дедушка побледнел и после долго молчания отрезал: «Юра, эта тема закрыта раз и навсегда», – вспоминает Елена Зинченко. – Бабушка потом сказала, что многие при дворе Распутина не жаловали, а ей он запомнился типом крайне отвратительным – вульгарным, наглым, неряшливым и почти всегда пьяным. Но его «заклинания» помогали останавливать кровотечения у Алексея. Бабушка говорила, что он прикладывал палец к ране, скорее всего, обладал знаниями народной медицины, о которых, конечно же, никому не говорил. Но благодаря чему пользовался расположением императрицы.

Когда Николай Второй отрекся от престола, то, по воспоминаниям Алексея Пилипенко, он собрал всех приближенных, включая охрану и обслуживающий персонал, и сказал: «Кто со мной останется до конца, буду благодарен, но кто хочет покинуть, неважно по каким причинам, пойму. Только скажите об этом сейчас». Алексей Петрович ответил государю, что служил верой и правдой, но в Усть-Лабинской у него жена, дети, имение, да и за долгие годы истосковался по малой родине, и государь отпустил его.

Жизнь казака

Оставив службу, как и хотел, Алексей Пилипенко вернулся в Усть-Лабинскую. Здесь его ждали супруга, двое маленьких детей и братья (все – четверняшки).

– В их день рождения в усадьбе Пилипенко собралась вся родня и, как положено на Кубани, был накрыт большой стол. Когда прабабушка спустилась в подвал, чтобы достать соления, долго не возвращалась. Послали казака проверить, не случилось ли чего. Спустился, а она из-за двери протянула сверток с младенцем. Говорит: «Приди еще». Вернулся. Прабабушка повторила: «Приди еще». Затем снова и снова. Передав третьего ребенка, казак сказал: «Больше не пойду. Боюсь». Тогда женщины сами спустились, взяли последнего малыша и помогли прабабушке подняться в дом. Так и пошел анекдот: «Приди еще», – смеется устьлабинка.

В станице у братьев были свои усадьбы – четыре больших, одинаковых дома с высеченными на них карточными тузами. Почему именно эти символы были нанесены на имениях четверняшек, устьлабинка не знает, но говорит, что на доме дедушки Леши был изображен пиковый туз.

На свет Елена появилась в 1927 году, поэтому об укладе жизни кубанских казаков знает только по рассказам дедушки и бабушки. Помнит, Алексей Петрович говорил, когда хозяин дома садился обедать, вместе с ним усаживались и работники, трудившиеся на его земле. Столы накрывались большие, длинные, а на них обязательно стоял кубанский наваристый борщ или лапша, мясо и пироги.

– Все много и тяжело трудились, а значит, и питаться должны сытно, так говорил дедушка. На работу нанимались обычно местные жители, но в горячую пору, когда начиналась уборка на полях, приходили и иногородние. Дедушка вспоминал, что иногда дело доходило до драки – работники знали, что он не только хорошо кормит и платит, но еще дает кров, по-доброму ко всем относится – упускать такое хорошее местечко не хотели, – рассказала Елена Александровна.

После революции семью раскулачили, а затем забрали. Отвезли в станицу Уманскую (ныне Ленинградскую) на расстрел. Приговор звучал для всех одинаково – и Алексея Пилипенко, и его супруги Ксении, и маленьких сына и дочери (матери Елены Зинченко). Внучка Алексея Петровича вспоминает, что тогда родным избежать страшной участи удалось чудом. Да и некоторые красногвардейцы вступились за казака: «Какой же Алексей Петрович белогвардеец? На нем нет ни капли крови. За что его стрелять?».

Жизнь больше не была прежней, формировался новый уклад, который оставалось только принять. Потомственный казак Пилипенко продолжил трудиться на родной земле во имя Родины, но уже под другим названием и флагом.

Коричневая чума

Когда началась Великая Отечественная война, отец Елены отправился на фронт на следующий же день. Она с матерью осталась в Усть-Лабинской, а через время перебралась к бабушке с дедушкой в Краснодар (Пилипенко в то время уже жили в краевой столице). Именно там Елена Александровна и застала приход немецко-фашистских захватчиков на Кубань.

Алексей Пилипенко в то время был главным бухгалтером на Краснодарском пивоваренном заводе. В его ведении было и подсобное производственное хозяйство завода, где 14-летняя Лена и трудилась.

– Помню, как сначала прогремела канонада со стороны Краснодара, а потом пошли колонны. Здоровенные, длиннолицые, одетые в едко зеленые мундиры румыны первыми ехали на мотоциклах. Суровые, жуткие – от их вида в жилах кровь стыла. Напуганные, мы (работники хозяйства) спрятались в суданку, откуда и наблюдали за наступлением, – вспоминает Елена Зинченко. – Потом пошли обозы. Таких диковинных лошадей никогда прежде не видела – большие, красивые, буланой масти с белоснежными гривами и хвостами до самой земли, а от коленей расходились «юбки». Тоже белоснежные. Изгибы голов гордые, грациозные, как у троек на шкатулках. Они везли большие деревянные телеги, как потом я узнала, груженные снарядами, а лошади те были тяжеловозами. За ними пошли кони с еще большими телегами, уже груженные пушками. Потом везли накрытые брезентом грузовые машины. Затем пошел черный конь, раза в два больше предыдущих, тоже с белой гривой и тоже тяжеловоз. Он вез «Большую Берту» (немецкую мортиру). Затем снова поехали мотоциклы, но уже с немецкими солдатами, а за ними – легковые автомобили с начальством. Колонна шла долго, а мы не могли пошевелиться от страха. Конечно, они знали, что мы прячемся в суданке – потому что больше негде. Но, видимо, не до нас было.

Замыкали колонну, как рассказала Елена Александровна, еще несколько грузовиков. Но они не поехали дальше, решили заночевать на подсобном хозяйстве пивзавода. Все это время работники сидели, не шелохнувшись, а немцы ели, пили, веселились – еще  бы, как отметила Зинченко, в хозяйстве было чем поживиться. Был и скот, и овощи, и фрукты.

Работали там 16 человек, шестеро из которых, как и Лена, были устьлабинцами. На следующий день пошли домой. В родительском доме обосновался немецкий офицер с семьей. Она с мамой жила в сарае.

– Что творили немцы, – плачет Елена Зинченко. – Видела, как людей сажали в душегубки, а затем, едва живых, доставали и бросали в похожую машину, но с воронком. Все это творили румыны.

Устьлабинка призналась, что даже спустя годы не смогла забыть тех машин.

Как папа

В 1949 году Елена Александровна поступила в Ленинградский инженерно-строительный институт.

– Папа был строителем, а я так сильно его любила, что решила пойти по его стопам, – поделилась устьлабинка. – По окончании трудилась на военных стройках. Возводили жилые городки вокруг Ленинграда.

В Ленинграде Елена познакомилась с будущим супругом Юрием. В 1995 году переехали на ее малую родину в Усть-Лабинск.

Елене Александровне 98 лет, но она по-прежнему заботится и о прическе, и новый наряд к случаю прикупит.

– Не стоит нас, стариков, списывать со счетов, потому что мы все еще молоды душой, – призналась Елена Зинченко.