Галина Финк из Усть-Лабинска написала рассказ о событиях фашистской оккупации в районе

Небольшое произведение под названием «Я – солдат» появилось благодаря воспоминаниям матери Галины Ивановны – Надежды Алексеенко, которой на момент страшных событий исполнилось 18 лет. Надя трудилась в усть-лабинском эвакогоспитале.

Над рассказом устьлабинка работала около месяца, постепенно восстанавливая хронологию событий. Отмечает, так как произведение художественное, то реальные факты дополнены авторскими штрихами. По сюжету Алексей был ранен в перестрелке под станицей Кирпильской и направлен в усть-лабинский госпиталь. Но грузовик был подорван врагом у речной переправы, и молодому бойцу пришлось добираться до Усть-Лабинской в одиночку.

– Кое-как остановив кровотечение, он, дождавшись темноты и прячась в зарослях бурьяна, чтобы не обнаружили немцы, дошел до дома старого друга отца. Здесь он восстанавливался несколько дней под чутким присмотром медсестры Надежды и ее родителей. Семья рисковала жизнью, укрывая советского солдата, иначе поступить не могла, – рассказывает автор.

Писать Галя начала рано. Первые маленькие произведения стали рождаться еще в пятом классе. В основном это были рассказы о животных и короткие зарисовки-впечатления о разных пережитых событиях. Чуть позже девочка увлеклась фантастикой. Одноклассникам так понравилось, что за Галиными тетрадками они стояли в очередь. Потом их читали параллельные классы, поэтому некоторые рассказы оказались безвозвратно потерянными.

По словам Галины Финк, большое влияние на творчество оказала постоянная смена мест жительства. У дочери и жены офицера – вся жизнь на колесах, и этим все сказано, шутит она. Отец, Иван Михайлович Сасов, служил в летных войсках. Родилась Галина в Минске, а сколько было городов, где она росла и взрослела, посчитать сложно. В первый класс пошла в Варшаве.

– Этот город в Польше запомнился как необычное и интересное место. Состав учеников в классе был интернациональный – болгары, немцы, поляки, русские. Старшие классы окончила уже в Усть-Лабинске - здесь жили бабушка с дедушкой, а потом – педучилище, работа в Сибири и Мурманской области по распределению. Когда вышла замуж, жили в Грузии, Азербайджане, Армении, Германии, – вспоминает собеседница. – От каждого места и города – свои впечатления, но своей родиной все равно считала Усть-Лабинск, потому что приезжала сюда и с родителями, и с мужем в отпуск. Как поется в одной песне: воздух Родины – он особенный. Не надышишься им. А местная речь певучая, много гласных, по сравнению с другими языками и диалектами для меня – будто мелодия. Была рада вернуться в родной город 20 лет назад.

Здесь же педагог с более чем сорокалетним стажем пошла на заслуженный отдых. Признается, когда вышла замуж и появились дети, стало не до творчества. Зато начала писать дневники, вначале о Юле, потом – о Косте. Ночью, уложив детей спать, излагала на бумаге свои мысли и чувства, описывала забавные случаи, случившиеся за день с дочерью или сыном. На пенсии снова взялась за рассказы. Сегодня в ее копилке около 20 произведений, в том числе незаконченные. Одно из них – повесть-детектив о девушке, приехавшей в Сибирь работать в пионерский лагерь и ставшей свидетелем трагических событий.

– Часто пишу истории о любви или фантастику, – говорит Галина Ивановна. – Еще когда встречались с Анатолием Ивановичем, моим мужем, сказала ему как-то, было бы здорово, если изобретут маленький телефон, по которому можно не только позвонить в любой уголок мира, но и увидеть собеседника. Как выглядит и работает аппарат, описала в своих рассказах. Супруг шутит: предсказала будущее.

Недавно Галина Финк опубликовала в одном из российских журналов первый рассказ «Сережка». Написала его в 2025 году и показала знакомому библиотекарю, та посоветовала обязательно напечатать его.

– Он о девушке, отправившейся на свадьбу к подруге в Красноярск. В самолете Вера случайно знакомится со старшим лейтенантом, но не придает этому значения. Лишь спустя некоторое время обнаруживает, что во время перелета потеряла сережку. Далее девушку ждут неожиданные знакомства, надежды, разочарования и, конечно, любовь, – пояснила автор. – Теперь хочу опубликовать дневник о внуке Мишке. Это небольшие отрывки - забавные случаи из его жизни. Когда читаю знакомым, все смеются. Еще моя мечта собрать воедино и тоже представить читателю рассказы о моем деде-казаке Иване Егоровиче Алексеенко. Он часто вспоминал о казачьем укладе и войне.

Уже более года устьлабинка состоит в литературном объединении «Тополя», посещает литгостиную «Людмила» при Центральной районной библиотеке. Говорит, это возможность поделиться своим творчеством и выслушать разные мнения. Критика для педагога-писателя тоже важна.

– Писательство хорошо тем, что можно играть со словом. Вначале создаю образ, а уже вокруг него события и характеры других героев. Это неповторимое ощущение – находиться вне времени и проживать десятки разных жизней, в том числе не одну молодость, – поделилась Галина Ивановна.

Я – солдат

Галина Финк

Шел второй год войны. Над станицей занималось раннее августовское утро. Алексей очнулся после тяжелого забытья. Он лежал в кювете, засыпанный комьями земли. Попытка сесть вызвала нестерпимую боль в ноге. Преодолев слабость, Алексей вылез из углубления, осмотрелся по сторонам, выискивая своих. Над пустынной дорогой стояла настороженная тишина. Его пальцы нащупали на затылке затвердевший сгусток крови. Какое-то время солдат стоял на дороге в раздумье, с горечью констатируя: он остался один. Закон фронтовой жизни не оставляй раненого – не сработал.

Его первый бой под Ростовом оказался жестоким и кровавым. Из всего взвода уцелело пять человек. Гитлеровцы крушили все живое и рвались на Кубань. Наши войска, отступая, вели оборонительные бои. В короткой перестрелке у станицы Кирпильской Алексей был ранен в ногу. Кто-то наскоро перевязал его, взвалил на плечо и затолкал в грузовик. Алексей вспомнил, как машина с ранеными бойцами, громыхая на ухабах, мчалась к речной переправе в сторону станицы Усть-Лабинской. Вблизи станицы в небе появился фашистский самолет. Ослепительная вспышка разорвала ночную тьму. Полуторку накренило, и Алексея взрывной волной вышвырнуло из кузова. Он ударился головой о камень и потерял сознание.

Боец, чувствуя головокружение, попытался поднять пилотку, которая лежала у его ног на дороге. Получилось. Но он понял, что через Кубань переплыть у него не хватит сил. Надо действовать иначе – уходить в станицу к старому другу отца, который живет на улице Базарной. До Алексея донесся глухой звук канонады. Скоро здесь будут немцы. Он пошел вдоль косогора, приволакивая ногу. Каждый шаг давался с трудом. Внезапно с реки донеслись взрывы. Это наши взорвали мосты, понял Алексей.

По крутому склону косогора Алексей полз, хватаясь за траву и кусты. На вершине холма раненый перевернулся на спину. С неба уже тянуло летним зноем. Алексей посмотрел вниз и замер. По берегу реки шел без пилотки солдат. На его голове из-под окровавленных бинтов виднелась седая макушка. Кряжистая фигура и твердая поступь выдавали в нем бывалого воина. Алексей, которому едва исполнилось восемнадцать лет, напрягся, догадываясь о дальнейших действиях бойца. Солдат бросился в воду и поплыл.  Голова плывущего то исчезала в волнах, то вновь показывалась. До противоположного берега оставалось метров пять. Алексей горячо зашептал молитву, которую его, студента физмата, заставила выучить прабабка Мотя перед отправкой на фронт. Нарастающий шум моторов заставил вздрогнуть. Станицу занимали немцы. Алексей бросил последний взгляд на выходящего из воды пловца. «Вот достойный пример для подражания», – радостно шептал он, опираясь на первый попавшийся плетень. Почти все силы были израсходованы. Он с трудом подтянулся и перекинул измученное тело через ветхую ограду, упав в густо растущий бурьян. Это был заброшенный сад. Ему хотелось пить, но он снял с себя гимнастерку, разорвал нательную рубаху на полосы. Рана на ноге кровоточила, снятые окровавленные бинты были им прикопаны и завалены травой. После перевязки Алексей позволил себе сделать несколько глотков воды из фляжки. Запас воды в ней небольшой, а еды – хлебная корка. Теперь нужно было только одно – дождаться темноты. Жара и терпкий запах трав действовали на него усыпляюще. Алексея разбудили отдаленные одиночные выстрелы. От резкого подъема ногу свело судорогой, раненый прикусил губу от боли. В голове мелькнула мрачная мысль: «Доберусь ли до знакомой калитки». Когда совсем стемнело, он побрел по притихшим улицам безмолвной станицы, часто останавливаясь, нащупывая дорогу перед собой. Резкий, оборвавшийся крик, нарушил ночную тишину. Это был отчаянный женский крик о помощи. Алексей дернулся на этот зов и осел на землю. Он всматривался в непроглядную темноту, подавляя чувство горечи, тревоги, удивляясь молчанию собак. На противоположной стороне улицы ему удалось разглядеть крону высокого дерева. Оно росло во дворе, к которому он шел. Солдат, напрягая последние уходящие силы, переполз через дорогу. Из открывшейся калитки вышел человек и поднес зажженную спичку к его лицу. «Лешка!», – с изумлением прошептал знакомый мужской голос. «Я ранен», – отозвался Алексей, сжимая протянутую руку, помогающую ему встать. Иван Егорович повел его, хромающего, через двор, говоря: «Немцев на нашей улице нет. Не добрались пока до нас гады. А я Надюшку выглядываю. Она у соседки роды принимает». Неожиданно до них донесся громкий младенческий вскрик. «Слава Богу! Жизнь продолжается», – тихо засмеялся Иван Егорович, успевая подхватить падающего с крыльца Алексея. «Э, да ты совсем плох, парень. Держись за меня». В комнате к ним кинулась Евдокия Акимовна.

 Алексей пытался сопротивляться цепкой дремоте, когда его, переодетого, накормили куриным супом и уложили на койку. Он еще слышал отдельные слова, однако скоро его одолел сон, в котором прикосновение к ране тонких, чутких пальцев Нади им не ощущалось. С начала войны будучи акушеркой Надя окончила специальные курсы и работала в госпитале хирургической медсестрой. Осмотр раны Алексея показал, что в ноге находится пуля, которую надо срочно извлечь. Алексей ослаб от большой кровопотери. Необходима операция. Сообщив об этом родителям, Надя добавила: «Я пойду за Владимиром Борисовичем. Он остался на ночь у соседей. Роды были очень тяжелыми. Я бы не справилась одна. Владимир Борисович – замечательный врач и хороший человек». Уже в дверях Надя попросила родителей подготовиться к приходу хирурга – вскипятить инструменты, осветить свечками комнату.

Алексей проснулся. Кто-то мягким приятным голосом говорил: «Света достаточно, но во время операции придется держать лампу ближе к ране». Алексей открыл глаза и насторожился. Он лежал, укрытый простыней, в центре комнаты, которая освещалась множеством свечей. «Тетя Дуся!» – охрипшим шепотом позвал Алексей. На его лоб легла теплая, ласковая ладонь. «К нам пришел врач. Все будет хорошо. Не волнуйся». В его изголовье с керосиновой лампой в руках стояла Евдокия Акимовна. «Пришел, несмотря на такую тревожную обстановку» – с благодарностью подумал о враче Алексей. Он попытался рассмотреть наклонившегося над ним человека, который вдруг сказал о нем с сожалением: «Совсем мальчишка!»

«Я – разведчик! Я – солдат!» – возразил Алексей. На что доктор сказал: «Молодец, парень. Жизнь разведчика во многом зависит от наличия у него «шестого чувства» – чувства опасности». Перед Алексеем мелькнуло озабоченное лицо Нади. К ней обратился врач: «Надюша, укол». Запахло спиртом. Перед Алексеем все стало расплываться. Он проваливался в бездонную пустоту, в которой ничего не болело.

Через два часа он пришел в себя и с удовольствием отметил, что его состояние вполне приличное.

А утром к ним ворвались немцы и заселили вторую комнату. Вечером того же дня Алексей, затаившийся в копне сена, услышал довольный голос вошедшего в сарай человека: «Зер гут». Немец похлопал корову и вышел. После каждой дойки немцы вывозили все молоко в свой госпиталь.

Вскоре Алексея удалось переправить на хутор, где не было оккупантов.

В дальнейшем он участвовал во многих боях за освобождение Родины.

В конце войны он узнал, что врача Владимира Борисовича Пинкензона фашисты расстреляли вместе с семьей в 1942 году.